Подкасты по истории

Создана Черная Смерть, якобы

Создана Черная Смерть, якобы


We are searching data for your request:

Forums and discussions:
Manuals and reference books:
Data from registers:
Wait the end of the search in all databases.
Upon completion, a link will appear to access the found materials.

По мнению ученых из Парижского университета, Черная смерть возникла 20 марта 1345 года в результате того, что они называют «тройным соединением Сатурна, Юпитера и Марса в 40-м градусе Водолея, которое произошло 20 марта 1345 года». Черная смерть, также известная как чума, охватила Европу, Ближний Восток и Азию в XIV веке, унеся жизни около 25 миллионов человек.

ПРОЧИТАЙТЕ БОЛЬШЕ: Пандемии, изменившие историю: хронология

Несмотря на то, что эти ученые 14-го века утверждали, что наиболее распространенное заболевание, известное как Черная смерть, вызвано Yersinia pestis бактерия. Чуму переносили блохи, которые обычно передвигались на крысах, но перескакивали на других млекопитающих, когда крыса умирала. Скорее всего, он впервые появился у людей в Монголии около 1320 года, хотя недавние исследования показывают, что он мог существовать в Европе на тысячи лет раньше. Обычно люди, заболевшие чумой, сначала жаловались на головные боли, жар и озноб. Их языки часто казались беловатыми до того, как наблюдались сильные опухоли лимфатических узлов. Наконец, на коже больных появились черные и пурпурные пятна; смерть могла последовать в течение недели. Позже развилась легочная форма чумы, которая была менее распространена, но убила 95 процентов заболевших.

После того, как кочевые племена Монголии были опустошены чумой, она двинулась на юг и восток в Китай и Индию. Куда бы он ни пошел, число погибших было велико. Считается, что болезнь распространилась в Европу в 1346 году. В одном известном инциденте татары, группа турок, сражались с итальянцами из Генуи на Ближнем Востоке, когда татары внезапно были поражены чумой. Сообщается, что они начали катапультировать трупы через стены Генуи в сторону своего врага, который с болезнью бежал обратно в Италию. Хотя это сообщение может быть неправдой, несомненно, что крысы, несущие чуму, путешествовали на кораблях из Азии и Ближнего Востока в Европу. Повсюду в портовых городах начала бастовать «Черная смерть». В Венеции в общей сложности умерло 100000 человек, причем 600 человек умирало каждый день на пике вспышки.

ЧИТАЙТЕ БОЛЬШЕ: не крысы несли черную смерть - это были люди

В 1347 году болезнь распространилась во Францию, и Париж потерял около 50 000 человек. В следующем году жертвой пала Великобритания. Как правило, страны полагали, что они лучше других и неуязвимы для инфекции, когда их соседи поражались чумой, но вскоре обнаруживали, что ошибались, поскольку Черная смерть путешествовала по Евразии, неся разрушения. К тому времени, когда худшее закончилось в 1352 году, треть населения континента была мертва.

Разрушения такого масштаба выявили худшее в людях. Часто в болезни винят не движение звезд, а меньшинства в обществе. Ведьмы и цыгане были частыми мишенями. Еврейский народ был замучен и сожжен тысячами за якобы причинение Черной смерти. Проповедники утверждали, что болезнь - это Божья кара за безнравственность. Многие обратились к молитве, а те, кто выжил, приписали свою удачу своей преданности, что привело к появлению отколовшихся религий и культов после разрушения чумы. В качестве альтернативы некоторые прибегали к бесполезным домашним лекарствам, чтобы попытаться избежать болезни, купаясь в моче или менструальной крови в попытке сдержать ее.

Чума периодически возникала до 1700-х годов, но никогда больше не достигла масштабов эпидемии после 14 века.

ЧИТАЙТЕ БОЛЬШЕ: Как наконец закончились 5 худших пандемий в истории


Черная смерть: худшее событие в истории Европы

Черная смерть была эпидемией, распространившейся почти по всей Европе в 1346-53 годах. Чума убила более трети всего населения. Оно было описано как самое страшное стихийное бедствие в истории Европы, и оно в значительной степени повлияло на ход этой истории.

Нет никаких сомнений в том, что Черная смерть, иначе известная как «Великая смертность» или просто «Чума», была трансконтинентальной болезнью, которая охватила Европу и убила миллионы людей в четырнадцатом веке. Однако сейчас ведутся споры о том, чем именно была эта эпидемия. Традиционный и наиболее широко распространенный ответ - бубонная чума, вызываемая бактериями. Иерсиния пестис, который ученые обнаружили в образцах, взятых из французских чумных ям, где были захоронены тела.


Создана Чёрная Смерть, якобы - ИСТОРИЯ

В четырнадцатом веке Европа пережила многочисленные катастрофы, которые войдут в историю как «Четыре всадника Апокалипсиса» - ссылка на книгу Откровения, в которой говорится о четырех великих испытаниях, которые Земля должна была вынести в свои последние дни перед судом. Черная смерть выделяется как самое драматическое событие, изменившее образ жизни в этом столетии. Это была широко распространенная эпидемия бубонной чумы, которая распространилась из Азии через Европу в середине четырнадцатого века. Первые признаки черной чумы в Европе появились около осени 1347 года. За три года Черная смерть убила треть всех людей в Европе. Это травмирующее изменение населения, наступившее в эпоху позднего средневековья, вызвало большие изменения в европейской культуре и образе жизни.

Историческое прошлое

Черная смерть была одной из многих катастроф, произошедших после увеличения населения в период Высокого Средневековья (1000-1300 гг.). Население Европы за это время выросло с 38 миллионов до 74 миллионов. До начала беспорядков четырнадцатого века Европа, казалось, находилась в состоянии роста как в сельском хозяйстве, так и в структуре общества. Города начали расти с появлением ремесленников, фермеров и других ремесленников, специализирующихся в своей сфере деятельности. Ежедневные контакты между европейцами в городах и окрестных деревнях способствовали распространению этой болезни, поскольку люди не обладали достаточными медицинскими знаниями, чтобы предотвратить распространение болезни с большим успехом. Условия в городах также создают почву для болезней. На улицах скопились отходы из-за отсутствия канализационных сетей. Дома толпились рядом друг с другом. Из-за загрязнения реки нельзя было использовать для питья. Учитывая все эти условия, возникшие в Средневековье, обуздание населения в результате стихийного бедствия было лишь вопросом времени. Черная смерть знаменует собой барьер между Высоким Средневековьем и Поздним Средневековьем, и разница в Европе до и после Черной смерти очевидна.

Истоки Черной смерти можно проследить до пустыни Гоби в Монголии в 1320-х годах. Причина внезапного появления чумы точно не известна. Из пустыни он разлетелся во все стороны. Наиболее важным было распространение на восток в Китай. В начале 1330-х годов в Китае разразилась бубонная чума. Во время расширения торговли в раннем и позднем средневековье торговые пути с Китаем были усилены и значительно расширились. Европейские торговцы, особенно из итальянских городов-государств, регулярно путешествовали по Черноморскому региону. Сохранившиеся документы показывают, что одна группа торговцев из Генуи прибыла на Сицилию в октябре 1347 года, только что вернувшись из путешествия в Китай. Скорее всего, это было занесение чумы на европейские земли. Наряду с китайскими товарами на борту, торговцы переносили бактерию yersinia pestis в крысах на борту, а также в самих моряках. Черная смерть пришла в Европу.

Из Сицилии чума распространилась с угрожающей скоростью. Скорость, с которой он распространялся и убивал, а также ужас, который сопровождал больных, вызвали панику среди итальянского населения. Семьи были вынуждены бросить больных. Адвокаты отказались составлять завещания на умирающего. Целые монастыри были разрушены, когда они пытались заботиться об умирающих, что вызвало большой страх в благотворительных организациях. Другие европейские страны считали итальянцев причиной чумы, и было много случаев, когда здоровых итальянских путешественников и торговцев изгоняли из деревень или даже убивали из-за страха перед распространением чумы за пределами Италии. Эти меры оказались тщетными, и чума распространялась все дальше и дальше на север. Где бы ни существовали торговые пути, обычно следовала чума, исходившая из Италии. Чума достигла Франции вскоре после Италии. Марсель почувствовал последствия в январе 1348 года, а летом того же года был заражен Париж. Англия почувствовала на себе последствия в сентябре 1348 года. 1348 год Больше всего пострадала Европа. К концу 1348 года Германия, Франция, Англия, Италия и нижние страны почувствовали чуму. Норвегия была заражена в 1349 году, а страны Восточной Европы стали жертвами этого заболевания в начале 1350-х годов. Россия почувствовала последствия позже, в 1351 году. К концу этого кругового пути вокруг Европы погибла треть всех людей в зараженных областях.

Люди в Европе не знали, что такое бедствие было результатом микроскопической бактерии-палочки. Этот организм не был новым для мира в четырнадцатом веке, он существовал миллионы лет назад. Европа фактически уже почувствовала удар от той же чумы ранее, в VI веке. Возникновение в это конкретное время имеет неизвестные причины, но некоторые предполагают, что «мини-ледниковый период», изменение климата, ощущавшееся в Европе до Черной смерти, могло послужить этому процессу. Грызуны очень восприимчивы к заражению бактериями, особенно крысы. Эти крысы также являются хозяевами паразитических блох, которые живут за счет крови других животных. Бактерия не поражает блох, но все же переносит их с кровью, взятой у крысы-хозяина в пищеварительном тракте. Способность блох переносить болезнь без смерти делает ее идеальным каналом передачи от организма к организму. Когда эти крысы населяют городские районы или лодки, чтобы жить за счет запасов еды, они приносят с собой блох. Блохи покидают крысу, которая также вскоре умирает от болезни, и переходят к новому хозяину - людям.

Как только блоха укусит человека, инфицированная кровь крысы попадает в здоровую кровь человека, и бактерии распространяются. Смерть человека наступает менее чем за неделю. Высокая температура, боли в конечностях и утомляемость отмечают ранние стадии инфекции. Со временем лимфатические узлы в области шеи, паха и подмышек набухают и становятся черными. Эти черные опухоли на жертвах и дали название Черной смерти. Жертва начинает рвать кровью и в некоторых случаях страдает истерией от лихорадки и ужаса. Контакт с любыми биологическими жидкостями означает контакт с бактериями, и, таким образом, заболевание очень легко распространяется через кашляющих. Жертва умирает вскоре после того, как лимфатические узлы увеличиваются до разрыва внутри тела. В европейской деревне к тому времени, когда первоначальный носитель болезни умер, болезнь уже должна была перейти на ранние стадии у нескольких других людей, что чрезвычайно затрудняло профилактику.

Циклы сезонов соответствовали циклам заражения. С приближением зимы более низкие температуры убивали блох и заставляли крыс искать покоя. Это создавало ложное впечатление «все чисто» в районах, разоренных чумой прошлым летом. Болезнь никуда не делась, несколько месяцев она просто дремала. Затем Европа была застигнута врасплох новыми вспышками болезни в новых регионах, поскольку температура снова стала благоприятной для популяций блох и крыс.

Идея о том, что Черная смерть была вызвана исключительно бубонным штаммом чумы, подвергается сомнению. Бубонная чума на самом деле является самым слабым видом из известных болезней. Два других штамма - это септическая чума, поражающая кровеносную систему пострадавших, и легочная чума, поражающая дыхательную систему. Тот факт, что свидетельства того времени указывают на то, что Черная смерть убила практически всех инфицированных, вызывает сомнения. Бубонная чума не так смертельна по сравнению с двумя другими штаммами (уровень смертности которых близок к 100%). Следует учитывать, что недоедание играет важную роль в усугублении последствий инфекции. Те группы, которые больше всего пострадали от Черной смерти, уже пострадали от голода в начале четырнадцатого века, поскольку штормы и засуха вызвали неурожаи. Эти истощенные крестьяне стали жертвами слабой иммунной системы.

Большинство письменных свидетельств из первых рук, которые присутствуют сегодня, гласят, как это из места первых случаев чумы в Италии, Мессина: «Здесь не только появились« ожоговые волдыри », но и образовались нарывы ​​желез в паху, бедрах, руки или на шее. Сначала они были размером с лесной орех, и развивались они сопровождались сильными приступами дрожи, которые вскоре сделали атакованных настолько слабыми, что они не могли встать, и их заставляли лежать в своих кроватях. от сильной лихорадки. Вскоре нарывы ​​выросли до размера грецкого ореха, затем до размера куриного или гусиного яйца, и они были чрезвычайно болезненными и раздражали тело, вызывая у больного рвоту кровью. Болезнь длилась три дня. , а не позднее четвертого числа пациент скончался ". Итальянский писатель Джованни Боккаччо графически написал о Черной смерти в «Декамероне». Он описывает, как «еще более плачевными были условия жизни простых людей и, по большей части, среднего класса, потому что, будучи ограниченными своими домами надеждой на безопасность или бедностью и ограниченными своими собственными слоями населения, они падали. Ежедневно тысячи больных болеют. Там, лишенные помощи или заботы, они умирают почти без выкупа. Многие из них испустили последний вздох на общественных улицах, днем ​​и ночью большое количество погибло в своих домах, и только от зловония их разлагающиеся тела, о которых они объявили своим соседям о своей смерти. Повсюду город кишел трупами ».

Когда чума впервые достигла местности, скорбящие по умершим все еще готовили гробы и проводили церемонии для своих близких. В течение нескольких недель, в ответ на отчаяние контролировать болезнь, а также огромное количество погибших, чиновники были вынуждены прибегать к массовым захоронениям. Освященной земли почти не было для каждой жертвы, чтобы иметь индивидуальный участок, поэтому были вырыты огромные траншеи, в которых слой за слоем лежали трупы. Траншею засыпали небольшим слоем почвы, и болезненный процесс продолжился. Папа Климент VI даже освятил всю реку Рону, чтобы в нее можно было бросать трупы из-за отсутствия земли. Те из крестьянского сословия, которые видели подобные ужасы, не могли смириться с тем, что любящий Бог мог нанести такую ​​чуму Своему народу, и считали это наказанием со стороны разгневанного Бога. Некоторые крестьяне прибегали к магическим заклинаниям, чарам и талисманам. Некоторые люди сжигали благовония или другие травы, поскольку считали, что подавляющий запах мертвых жертв был источником болезни. Некоторые даже пытались «прогнать болезнь» звуком церковных колоколов и каноническим огнем. Евреи были легкой мишенью для обвинения людей, и имели место многочисленные случаи преследований и казней евреев. Церковники и государственные чиновники считали болезнь именно этой болезнью. Они приняли меры по карантину инфекции, замуровав дома, в которых были больные члены. В Венеции и Милане корабли, прибывающие из районов, где свирепствовала болезнь, были перенаправлены на отдельные острова. Эта акция имела ограниченный успех, но все же предотвратила болезнь в большей степени, чем в других регионах, где не применялся этот тип карантина. Богатые смогли покинуть зараженные районы и обосноваться вдали от дома. Достаточно изобретательный метод предотвращения был использован папой Климентом VI, который сидел между двумя большими кострами в своем доме в Авиньоне. Поскольку избыточное тепло уничтожает бактерии, он предпринял самые безопасные, хотя и немного смехотворные меры. В конечном итоге единственным «лекарством» от этой эпидемии было время, и казалось, нехватка новых хозяев для болезни.

Когда Черная Смерть окончательно ушла из Западной Европы в 1350 году, население различных регионов сильно сократилось. Некоторые деревни Германии были полностью уничтожены, в то время как другие области Германии остались практически нетронутыми. Италия больше всего пострадала от чумы из-за плотного населения купцов и активного образа жизни в городах-государствах. Например, город-государство Флоренция сократилось на 1/3 населения в течение первых шести месяцев после заражения. К концу жизни погибло 75% населения, что привело к разрушению экономики. Широко распространенная смерть не ограничивалась низшими классами. В Авиньоне погибла 1/3 кардиналов. В целом, 25 миллионов человек умерли менее чем за пять лет между 1347 и 1352 годами. Важно понимать, что чума не исчезла полностью, а только первичная эпидемия. Рецидивы бубонной чумы случались очень часто и уже тогда оказывали травмирующее воздействие на население. Чума не исчезла полностью в том виде, в каком мы ее знаем, до конца пятнадцатого века, что позволило населению, наконец, начать подниматься до тех высот, на которых они были до того, как Всадник смерти пришел в Европу.

Историческое значение

Черная смерть вызвала большие изменения в мировоззрении, культуре и общем образе жизни в Европе. Группа людей, известных как Флагелланты, путешествовала из города в город, избивая себя и применяя любое другое наказание, которое, по их мнению, поможет искупить зло, которое, по их мнению, вызвало гнев Бога. Эта группа была осуждена Папой Климентом VI в 1349 году и вскоре после этого была разгромлена. Общее болезненное отношение людей после катастрофы отражено в гравюрах на могиле. Вместо традиционных гравюр, изображающих заключенных в доспехах или прекрасных нарядах, теперь присутствовали резные изображения разлагающихся тел. Картины конца четырнадцатого века также демонстрируют болезненные навязчивые идеи тех, кто пережил время чумы. Одно из величайших последствий Черной смерти было в сфере рабочих классов. Нехватка рабочей силы для обработки земли для землевладельцев давала возможность тем, кто проживал в отдаленных районах, вести натуральное хозяйство. Они переехали в фермерские общины и вместе с уже существующими крестьянами-земледельцами смогли добиться лучших условий труда благодаря переговорам и восстанию против землевладельцев. Это поставило Западную Европу на путь расходящихся классов. Основная тема, которую можно вывести из «Черной смерти», заключается в том, что смертность всегда присутствует, а человечество хрупко, что всегда присутствует в западных странах.

Маркс, Джеффри Дж. Средневековая чума Черная смерть средневековья. Даблдей, Нью-Йорк, 1971 год.
Алексей, Вальтер Г.Черная чума Нью-Йоирк, Ф. Уоттс 1982.
Данн, Джон М.Жизнь во время черной смерти Lucent books inc. 2000 г.
Роулинг, Марджори. Жизнь в средневековье Перигей, Нью-Йорк, 1979 год.
Такман, Барбара В. Дальнее зеркало бедствия 14 века Рэндом Хаус, Нью-Йорк, 1978.


Черная смерть: как крысы, блохи и микробы почти уничтожили Европу

Более шести веков назад на жителей Европы обрушилась катастрофа. Смертельная чума, распространяющаяся на запад по торговым путям из Центральной Азии, поразила континент с такой силой, что уничтожила целые деревни и убила целых двадцать пять миллионов человек. «Черная смерть», как ее называли, не только обезлюдила Европу, но и подготовила почву для глубоких социальных изменений.

Заболевание, которое позже было названо «черной смертью», зародилось в степях Средней Азии и постепенно распространялось на запад по торговым путям. Первое появление чумы в Европе было в Генуе в октябре 1347 года. Одна из гипотез состоит в том, что итальянские торговцы заразились чумой во время монгольской осады крымского города Каффа, когда нападавшие якобы сбросили тела жертв чумы через городские стены. Торговцы бежали из города, вернувшись в Геную с болезнью. В течение нескольких месяцев погибло 60 процентов населения города.

Итальянский писатель Джованни Боккаччо пережил первую волну чумы, захлестнувшую близлежащую Флоренцию в 1348 году. Город провел обширные приготовления, чтобы избежать болезни, в том числе отказался впустить в город пораженных чумой людей. Тем не менее, болезнь проявилась той весной, почти наверняка из-за более теплой погоды и увеличения активности крыс и блох.

Боккаччо описал мир, в котором незнание о чуме и способах борьбы с ней распространяет смерть и паранойю. Люди думали, что простого прикосновения к одежде умершего достаточно, чтобы заразиться чумой, и избегали контактов даже с друзьями и семьей, чтобы избежать даже шанса заразиться. Горожане ходили по улицам, нюхая духи, чтобы не пахнуть мертвыми и умирающими. Чума убивала инфицированных так быстро, что они умирали на улице, в то время как другие умирали дома, незаметно, пока запах их разлагающихся трупов не насторожил их соседей.

Из Италии чума захлестнула Европу, снова и снова повторяя трагедию Генуи. Чума распространялась по континенту волнами и из множества точек входа, не только из Генуи, но, как правило, по торговым путям. К августу 1348 года он достиг южной Англии, а к 1350 году вышел из Скандинавии. К 1353 году он достиг Москвы. В целом считается, что Черная смерть убила треть населения Европы, или двадцать пять миллионов человек. В Англии он убил половину населения.

Что за чума? Ученые считают, что это была бубонная чума, также известная как бактерия. Yersinia pestis. Yersinia pestis обычно поражает блох восточных крыс, которые, в свою очередь, заражают мелких грызунов, таких как мыши, грызуны и белки. Когда их грызуны-хозяева умирают, инфицированные блохи ищут и кусают людей. С другой стороны, бубонная чума может передаваться от человека к человеку через бактерии при кашле инфицированного человека, хотя это случается редко и требует очень тесного контакта.

У человека, инфицированного чумой, симптомы развиваются в течение двух-шести дней, а у человека, зараженного чумой, он может развиться в течение одного-трех дней. Уровень смертности от чумы в Соединенных Штатах до открытия антибиотиков составлял примерно 66 процентов. Вакцины нет.

По данным Центров по контролю и профилактике заболеваний, «у пациентов внезапно появляются лихорадка, головная боль, озноб и слабость, а также один или несколько опухших, болезненных и болезненных лимфатических узлов (так называемых бубонов). Эта форма обычно возникает в результате укуса инфицированной блохи. Бактерии размножаются в лимфатическом узле, ближайшем к тому месту, где бактерии попали в организм человека. Если пациента не лечить соответствующими антибиотиками, бактерии могут распространиться на другие части тела ». При отсутствии лечения бубонная чума может превратиться в септическую чуму, поскольку бактерии чумы размножаются и вызывают лихорадку, озноб, крайнюю слабость, боли в животе, шок, внутреннее кровотечение и смерть органов.

Отсутствие медицинских знаний или даже элементарных научных знаний способствовало распространению чумы. Люди средневековья определенно не верили в микроскопические организмы, способные вызывать болезни у людей, и даже не подозревали о них. В результате вся эпидемиологическая цепочка, от Yersinia pestis от блох от восточных крыс до крыс и, наконец, до людей, было непонятно. Вместо этого люди обвиняли другие источники, в том числе миазмы (плохой воздух), иностранцев, группы меньшинств, такие как евреи и цыгане, а также наказание Бога за общую нечестие общества.

Чума глубоко изменила общество. Общество сломалось, поскольку люди на всех уровнях, от дворянства до крестьян, умирали в большом количестве. Арендаторы умирали и не заменялись, ослабляя власть помещиков. Крестьянские восстания произошли в Англии, Франции, Бельгии и Италии. Были уничтожены целые деревни. Во многих местах чума убивала здоровых взрослых людей в основном в аграрных сообществах, создавая нехватку еды. Люди в пораженных чумой зонах избегали других, ослабляя социально-экономическую ткань деревень и общин.

По иронии судьбы, чума действительно принесла пользу. Уровень жизни выживших после чумы повысился из-за внезапного переизбытка земли и товаров. Жесткие общества стали более гибкими, поскольку смерть наверху стимулировала восходящую мобильность. Настроение подвергнуть сомнению авторитет и существующие догмы возникло в результате неспособности церкви и государства сдержать вспышки насилия. Считается, что чума даже изменила отношение к жизни и смерти, в результате чего богатые стали покровителями художников, писателей и архитекторов - основы Возрождения.

Вспышки чумы продолжались в течение следующих трехсот лет, включая Великую чуму в Лондоне в 1665 году, унесшую жизни четверть населения города. Тем не менее, как бы широко и смертоносно она ни была, чума так и не стала постоянным жителем Европы. Этот и другие факторы, такие как необычная скорость его распространения и отсутствие зарегистрированных случаев гибели крыс, предполагают, что некоторые ученые на самом деле виноваты в геморрагической болезни, подобной Эболе.

Черная смерть была огромной трагедией для Европы, но она также послужила толчком к общественным потрясениям. Возникшая Европа была травмирована, но более динамична, чем когда-либо, она встала на медленный путь философских, научных и географических открытий, которые в конечном итоге распространились по всему миру. В некотором смысле, выжившие после чумы сделали человечество прививкой от грядущих вспышек болезней посредством распространения науки.

Кайл Мизоками - писатель по вопросам обороны и национальной безопасности из Сан-Франциско. Дипломат, Внешняя политика, Война скучна и Ежедневный зверь. В 2009 году он стал соучредителем блога обороны и безопасности. Японская служба безопасности. Вы можете следить за ним в Twitter: @KyleMizokami.

Изображение: Питер Брейгель Триумф смерти. Wikimedia Commons / Общественное достояние


Происхождение черной смерти, восходящей к Китаю, выявило секвенирование генов

Секвенирование генов, с помощью которого ученые могут собирать данные о наследственности организмов, показало, что Черная смерть, часто называемая Чумой, которая сократила общую численность населения мира примерно на 100 миллионов, возникла в Китае более 2000 лет назад, ученые из нескольких стран. написал в медицинском журнале Природа Генетика. Секвенирование генома позволило исследователям реконструировать пандемии чумы от Черной смерти до конца 1800-х годов.

Черная смерть и чума - чума - это инфекционное заболевание, вызываемое бактерией Yersinia pestis. Черная смерть - одно крупное событие чумы (пандемия) в истории.

В Черная смерть известен как одна из самых смертоносных и широко распространенных пандемий в истории. Она достигла своего пика в Европе между 1348 и 1350 годами и, как полагают, была вспышкой бубонной чумы, вызванной Yersinia pestis, бактерия. Он достиг Крыма в 1346 году и, скорее всего, распространился через блох на черных крысах, которые путешествовали на торговых судах. Вскоре он распространился по Средиземному морю и Европе. Считается, что Черная смерть уничтожила от 30% до 60% населения Европы - эксперты говорят, что Европе потребовалось 150 лет, чтобы восстановить численность населения. Чума повторялась несколько раз до 19 века, когда навсегда покинула Европу. Большинство жертв умерли через два-семь дней после заражения.

Авторы этого нового исследования говорят, что чума развивалась вокруг Китая более 2000 лет назад и несколько раз распространилась по всему миру в виде смертельных пандемий. Они сравнили 17 полных последовательностей генома чумы, а также 933 вариабельных участка ДНК в уникальной всемирной коллекции штаммов бактерий (изолятов чумы), что позволило им проследить за пандемиями, которые имели место в истории во всем мире, и определить возраст различных волн. из них.

Большинство пандемий было связано с известными крупными историческими событиями, такими как Черная смерть. Поскольку ни одна из коллекций изолятов из отдельных научных учреждений не была репрезентативной в глобальном масштабе, ученые объяснили, что для понимания исторических источников чумы все учреждения должны работать вместе.

Чтобы предотвратить биотерроризм, доступ к Yersinia pestis & ndash бактерии, которые, как известно, вызывают чуму, & ndash серьезно ограничены, поэтому собрать их полную коллекцию невозможно. Международной группе ученых из Великобритании, США, Ирландии, Германии, Мадагаскара, Китая и Франции пришлось сотрудничать для децентрализованного анализа образцов ДНК.

Их результаты раскрывают подробную историю пандемического распространения бактериального заболевания, невиданного ранее.

Авторы объясняют, что пандемические инфекционные заболевания поражают людей с тех пор, как мы ступили на эту планету. Они сформировали форму цивилизаций.

Исследователи обнаружили, что бацилла чумы развивалась недалеко от Китая или в Китае, и через несколько эпидемий была передана несколькими разными путями, например, в Западную Азию по Шелковому пути и в Африку между 1409 и 1433 годами китайскими путешественниками под руководством исследователя Чжэн Хэ. Черная смерть прошла через Азию, Европу и Африку с 1347 по 1351 год и, вероятно, уменьшила тогдашнее население мира с 450 миллионов до 350 миллионов. Приблизительно 50% населения Китая погибло, в то время как Европа сократилась на треть, а Африка - на восьмую.

В коммюнике Коркского университета написано:

Последняя пандемия чумы 1894 года распространилась на Индию и распространилась на многие части земного шара, включая США, которые были заражены одной радиацией, которая до сих пор сохраняется у диких грызунов. Подробный анализ в США и на Мадагаскаре показал, что последующую эволюцию в конкретных странах можно отслеживать по уникальным мутациям, накопленным в их геномах, которые должны оказаться полезными для отслеживания будущих вспышек болезней.

Руководитель проекта профессор Марк Ахтман с кафедры микробиологии Института экологических исследований Университетского колледжа Корка, Ирландия, сказал:

Что меня поразило в результатах, так это то, что мы смогли так точно связать генетическую информацию с важными историческими событиями.

& ldquoМаршруты передачи чумы из Гонконга с 1894 года & rdquo ( Карта)

& ldquo Секвенирование генома Yersinia pestis выявляет закономерности глобального филогенетического разнообразия & rdquo
Джованна Морелли, Яджун Сонг, Камила Дж. Маццони, Марк Эппингер, Филипп Романьяк, Дэвид М. Вагнер, Мирьям Фельдкамп, Барика Кусечек, Эми Дж. Фоглер, Янджун Ли, Юджун Куй, Николас Р. Томсон, Тибо Джомбарт, Рафаэль Лихтуа, Питер Либлуа Рахалисон, Жаннин М. Петерсен, Франсуа Баллу, Поль Кейм, Тьерри Вирт, Жак Равель, Руифу Ян, Элизабет Карниель и Марк Ахтман
Природа Генетика
Опубликовано онлайн: 31 октября 2010 г. | DOI: 10,1038 / нг.705


Как Черная смерть радикально изменила ход истории

Еще до Черной смерти, известной как чума, Европа переживала тяжелые времена: 14-й век начался с небольшого ледникового периода и проливных дождей, уничтоживших посевы и распространения голода среди десятков миллионов крепостных, которые веками обрабатывали наследственные земли для знати. -старый феодальный строй под контролем папы. Then came the plague, killing half the people across the continent.

By the time the plague wound down in t h e latter part of the century, the world had utterly changed: The wages of ordinary farmers and craftsmen had doubled and tripled, and nobles were knocked down a notch in social status. The church’s hold on society was damaged, and Western Europe’s feudal system was on its way out — an inflection point that opened the way to the Reformation and the even greater worker gains of the Industrial Revolution and beyond.

Will the virus dramatically alter how we live, work, and socialize the way 9/11 has — and the way global pandemics of the past did?

Since Covid-19 broke out three months ago, experts and politicians have said that it’s unprecedented or, when pushed, compared it with SARS and MERS, the most recent coronavirus pandemics. Many have cited lessons of the Great Influenza, the 1918 flu that killed about 50 million people around the world, about 2% of the population. But the plague was by far the deadliest pandemic of the past thousand years, killing a much higher percentage of the population with a far greater mortality rate than any other major pandemic. And while it was categorically grim, it was also a catalyst for the brighter, centuries-long history that followed, right up to today.

A primary worry about the coronavirus is whether it will leave permanent marks when it is finally beaten, and if so, what sort. Will the virus dramatically alter how we live, work, and socialize the way that 9/11 has — and the way global pandemics of the past did? It’s too early to say with any certainty, but there are clues of a changed reality to come in the United States and abroad, socially and economically.

T he plague struck in 1347, traveling with the fleas on black rats aboard a galley from Crimea to Sicily. From there, the disease went on other ships to Venice and Marseilles. It was in England by 1348 and reached Scotland and Scandinavia the following year. At the time, Europe was already miserable. Like now, a change in climate was a contributor in this case, not warming, but cold — the Little Ice Age, a centuries-long plunge in temperatures across the planet that wrecked the grain crops, leaving millions with nothing to eat, and stirred some to murderous attacks on the nobles. Layered on top, the Hundred Years War between France and England caused general upheaval. When the plague arrived, European society, already on its back, all but disintegrated.

In 1352, the Black Death petered out, having killed a third of Europe. But the pestilence was not finished. It returned five times before the end of the century, ultimately killing at least half the continent’s pre-plague population of 80 million people—in some places, virtually everyone.

The waves were the most insidious thing. You thought you were past the worst, until you weren’t. Take the Tuscan city of Pistoia, ravaged by pestilences in 1339, 1347, 1348, 1357, 1389, 1393, and 1399. By then, the population had plunged from 40,000 to 14,000, a 65% decline, writes David Hackett Fischer in The Great Wave. But then the disease struck again in 1410, 1418, 1423, 1436, and 1457. The eruptions across Europe, though less frequent, continued through the 17th century and until the 1850s in the Middle East.

One consequence was a desertion of the countryside. Survivors abandoned inferior, outlying lands and moved to the city, attracted by fixed infrastructure near rivers and coastlines and the newly unoccupied houses of the well-to-do, which peasants now moved into. They dined using silver utensils and claimed the deceased families’ livestock, tools, and sometimes machinery, writes Barbara Tuchman in A Distant Mirror: The Calamitous 14th Century.

For these peasants, there was a new living standard and social standing that no one could have expected. In a 2007 paper, Sevket Pamuk, an economic historian at the London School of Economics, wrote that the plague pushed up the whole structure of wages and set the stage for the tumultuous labor wars of the Industrial Revolution. In England and France, textile workers and artisans won shorter hours and double and triple their pre-plague pay. The landed rich in both countries passed laws to keep the peasants in line, but in the face of the new economic reality, the statutes were ignored. “In an age when social conditions were regarded as fixed, such action was revolutionary,” Tuchman wrote.

Attitudes toward the Church changed as well. The relentless rains and famine in the early part of the century had already shaken people’s faith in the pope. Now came “the end of an age of submission,” Tuchman wrote. “To that extent, the Black Death may have been the unrecognized beginning of modern man.”

By the late 19th and early 20th centuries, the world had become more interconnected than it had ever been. Never was there the volume and scale of commerce and people among nations. That age closed with the two world wars but resumed on steroids over the past three decades — a period of massive globalization in which manufacturing parts seem to come from everywhere and undergo assembly anywhere.

Now, in a new lurch back, the world of Covid-19, far more suspicious of dependence on supply chains, seems likely to be a new turning point, a trigger of fateful social and economic change that we can only ponder. One thing that seems certain is that the virus will accelerate forces already in play.

Even before Covid-19, the U.S. and Chinese economies had been decoupling, driven by the Trump-instigated trade war. There was resistance: Members of the intellectual and corporate classes argued that while globalization had eliminated swaths of U.S. jobs, it had also lifted hundreds of millions of people around the world out of poverty and created vast wealth. It seemed mindless and immoral to throw out the whole system when tinkering could relieve inadvertent inequities. But the post-virus United States seems likely to shun such ambivalence and favor self-reliant production located within reach. “We start breaking back into little pieces,” Paul Saffo, a futurist at Stanford University, told me.

This does not mean that China’s footprint will shrink. Rather, the post-coronavirus world seems likely to feature a taller China, convinced of its superior resilience. Behind it is likely to be Europe, resentfully let down by a go-it-alone United States that, unlike in prior global crises, has pulled in and not led the world response. Regardless of who follows Trump to power, Europeans will not want to subject themselves again to that geopolitical vulnerability. Already, says Ian Bremmer, president of the Eurasia Group, the virus has transformed China into a “softpower superpower.” Sam Brennan, director of the risks and foresight group at the Center for Strategic and International Studies, adds, “This really could be a decline-of-the-West moment.”

As an unexpected catalyst for geopolitical change, the transformation would unfold over many generations. Branko Milanovic, a professor at the City University of New York, told me that it took two centuries for the Western Roman Empire to disintegrate into feudalism, “and that was under the pressure of war, plus two plagues.”

In the bigger social picture, the past two centuries have been all about a dramatic economic shift in which people largely stopped crafting and growing goods at home and instead congregated for work in factories and offices. In the 1810s, when weavers were automated out of their jobs, they arose in what became known as the Luddite rebellion. Britain put down the uprising by hanging some of its members and shipping off others to Australia.

The coronavirus is vastly speeding up the latest wave of automation. Robotization is going ahead faster in restaurants, factories, warehouses, and other businesses, all in a frenzy to reduce risk and save labor costs, the Brookings Institution said in a report last week. All of that is postindustrial. But we are also experiencing a shift back to the pre–Industrial Age, with large parts of the economy based in homes — and vehicles. Both workers and their employers are becoming accustomed to the work-from-home movement, and much has already been said about how this jump seems permanent. What has been discussed less is the coming reverberation in cities, built up over centuries into metropolises of gigantic office and residential buildings whose valuations could change dramatically. It is hard to imagine a repeat of the age of the plague, when the answer was that poor people from the countryside moved in. But new uses will have to emerge for lesser-occupied if not abandoned office buildings.

With the return to the home, we are asked to acquiesce to a different kind of intrusion: software that allows companies to monitor who is actually working. That is no accident. The post-virus world is likely to be ever more Orwellian. For the first time in history, governments can actively surveil and respond to everyone and punish those who defy public ordinances — such as health orders. Just as people have come to expect cameras recording their movements on the street since 9/11, Americans in the post-Covid-19 world may see nothing unusual about more intimate measures like public monitoring of their temperature and blood pressure.

Samuel Pepys, the 17th-century English diarist, wrote of a London epidemic in 1665, “The plague makes us cruel, as dogs, one to another.”

Public intellectual Yuval Noah Harari, writing in the Financial Times, pushes back on this coming world of heightened surveillance. We would achieve control of pandemics, he argues, but also empower governments to know too much. In places like North Korea, for instance, police could monitor public attitudes to a speech by leader Kim Jong Un. If you are boiling over with rage, he writes, “you are done for.” What is to prevent so-inclined future American leaders from abusing the system to gauge and respond to their own public resonance?

“Revolution sucks,” Stanford’s Saffo told me, and a number of thinkers say the transformation we are living through won’t be different. During the plague, Jews were massacred across Europe, falsely accused of poisoning wells. In an outbreak of disease in 4th-century BC Athens, people “became contemptuous of everything, both sacred and profane,” wrote the historian Thucydides, quoted by Charles Mann in his book 1491. Samuel Pepys, the 17th-century English diarist, wrote of a London epidemic in 1665, “The plague makes us cruel, as dogs, one to another.”

Today, says Noel Johnson, an economics professor at George Mason and co-author of a paper last year on the Black Death, loathsome behavior lives on in the scapegoating and attacking of Asians and immigrants. He predicts that pogroms could follow in the virus and post-virus era, running “the gamut from expulsions to overt violence that is either implicitly or explicitly sanctioned by governments. I would expect the persecution to be more prevalent in places with a history of anti-Semitism or anti-immigrant behavior. I would also expect it to be worse in places with weaker state capacity — though I definitely wouldn’t be surprised to see it in places like the U.S. or Western Europe.”

But plenty will also happen peaceably. The expansion of the homebound gig economy is already spurring a din of minimum-wage workers demanding sick pay and safety. This could broaden into a new labor movement that insists on restoring gains lost over the past several decades, including far higher salaries for nurses and elder-care workers, newly grasped as central to virus-era survival. The at-once palpable, life-or-death demand for robust public medical care could put fresh bipartisan propulsion behind national health legislation.

During the plague, what changed was the seemingly unchangeable, especially for people who until then had been largely invisible. What had been fixed in place was, all at once, not. As we try to discern the shape of the future, this phase of history is increasingly looking like that one.


5. Arnold Böcklin, Чума, 1898

Arnold Böcklin, Чума, 1898, Kunstmuseum Basel.

Чума exemplified Arnold Böcklin’s obsession with nightmares of war, pestilence, and death. Böcklin was a Symbolist and here his personification of Death rides on a winged creature, flying through the street of a medieval town. According to art historians he took inspiration from news about the plague appearing in Bombay in 1898. Although there is no straightforward, visible evidence of Indian inspiration (Symbolists always used as ambiguous and universal symbols as possible) Böcklin created a scene that the creators of the Игра престолов would not be ashamed of.


Black Death quarantine: how did we try to contain the most deadly disease in history?

People across the globe are self-isolating to help stop the spread of coronavirus. But, says historian Helen Carr, the practice of quarantine is nothing new. Here she explores how it was used alongside other measures in the 14th century to curb the disease that became known as the Black Death…

Этот конкурс закрыт

Published: March 30, 2020 at 10:15 am

In the autumn of 1348 a ship glided into the port of Southampton in England, carrying a disease from the east that had already ravaged the western world. It had killed men, women and children in their thousands quickly and mercilessly. This was the bubonic plague, identified by the blackening ‘buboes’ that formed within the joint area of an infected person – the groin or armpit were the most common places. These were accompanied by bodily aches, cold, lethargy and a high fever. When the infection got into the blood stream it effectively poisoned the blood, leading to probable death. Some survived the infection but most people died within days, sometimes hours. This wave of bubonic plague became known then as the Pestilence – or later, the Black Death.

By November 1348 the disease had reached London, and by New Year’s Day 1349 around 200 bodies a day were being piled into mass graves outside the city. Henry Knighton, an Augustinian monk, witnessed the devastation of the Black Death in England: “there was a general mortality throughout the world… sheep and oxen strayed through the fields and among the crops and there was none to drive them off or collect them, but they perished in uncounted numbers… for lack of shepherds… After the Pestilence many buildings fell into total ruin for lack of inhabitants similarly many small villages and hamlets became desolate and no homes were left in them, for all those who had dwelt anthem (sic) were dead.”

The countryside went to ruin, with crops, livestock and produce dying for lack of people to tend to them. Towns were abandoned, left only with the dead to occupy them, and war with France – the first part of the later-named Hundred Years’ War – was put on hold. England and the rest of Europe was forced to come to terms with an epidemic of an apocalyptic nature that drastically changed the landscape of society.

In a bid to take control of the epidemic, Edward III, king of England as the time, was forced to turn his attention to domestic matters. Before the outbreak in England, his daughter Princess Joan had contracted plague after her ship docked in Bordeaux. She was on her way to marry Peter of Castile as part of a diplomatic marriage alliance between the two kingdoms. She never reached Castile and, upon discovery that the plague had taken hold of Bordeaux, she took refuge in a small village called Loremo, where she died alongside a large part of her entourage.

The king was devastated by the news and acted quickly and decisively to try to curb the outbreak in England. The 1349 January parliament was postponed until Easter (however, when spring came parliament was still empty.) Officials fled to their homes in the country and sheriffs refused to conduct their business for fear of their lives. The country was in lockdown and the people looked to the king to support them in the crisis.

Edward’s response was rational: he suspected that poor public hygiene was responsible for the epidemic. In a bid to tackle the spread of infection, he opposed the idea of digging a burial pit for the plague victims in East Smithfield – it being in close proximity to the Tower of London and surrounding residential areas. Pits were dug further away, the largest one in Smithfield. In 1349 Edward III wrote to the Mayor of London directing him to have the streets thoroughly cleaned, for they were “foul with human faeces, and the air of the city poisioned (sic) to the great danger of men passing, especially in this time of infectious disease”.

Overseas, further precautions were taken. In Italy in 1347, almost a year before the plague reached England, ports began to turn away ships, fearful that they carried the deadly disease. By March 1348, these protective measures were formalised and Venice became the first city to close its ports to incoming vessels. Those they did admit were subjected to 30 days of isolation, later raised to 40, which eventually lead to the birth of the term ‘quarantine’, for ships were forced to wait in the middle of the Venetian lagoon before they were permitted to disembark. Remote cemeteries were dug and in a later outbreak, the Venetians even went as far as establishing a quarantine island on Lazzaretto Vecchio, a small island in the Venetian Lagoon. An excavation in 2007 revealed more than 1,500 skeletons, all supposedly victims of bubonic plague. Thousands more are believed to remain below ground on the island.

However, these measures were too little too late. Plague still took hold in Venice – as it did globally – killing an estimated 100,000 people, a catastrophic proportion of the Venetian population.

Which parts of England were affected by plague?

England shared the same fate. In 1300 the population had reached around five million, and by 1377 this was reduced to 2.5 million. Plague had claimed half of the population, wiping out entire families, villages and even towns such as Bristol. The measures that were taken to hinder the spread of the first Black Death epidemic were powerless, but there were contingency plans for future outbreaks later in history.

In 1563, when plague struck again (as the disease did most years, although some outbreaks were more severe than others), the lord mayor ordered that blue crosses should be attached to doors of houses that held anyone infected with plague over the past week. Inhabitants were to stay indoors for one month after the death or infection of anyone in the building. Only one uninfected person was allowed out of the house, in order to buy provisions for the sick or healing. To mark their health they were meant to carry a white rod, which if they forgot would incur a fine or even imprisonment. In 1539 plague struck London again and houses were to be incarcerated for 40 days – the typical quarantine period stipulated in 14th-century Venice. By 1580 shipping was heavily monitored, and crews and passengers were quarantined either on board their vessels or in the port where they had disembarked. Merchants were kept at the port of Rye and were prohibited from entering the city, and all goods were to be aired in order not to transport infection. Movement was also monitored within the country – travellers into London from outside counties were prohibited if there was known to be plague in their area.

Outbreaks of plague continued into the 17th century, the most savage and famous being the 1665–56 epidemic. In 1630, quarantine measures were taken in London, with the Privy Council ordering that again houses were shut up when those inside were infected. However, to enforce the order, guards were to be stationed outside the infected house. This was soon replaced with the order that the people inside were to be sent to the Pest House (an enclosed hospital for those suffering from the plague) while the house was closed up. More famously, the village of Eyam in Derbyshire bravely imposed a self-quarantine in order to prevent the spread of infection into other villages, losing 260 villagers in the process.

Over four centuries, plague devastated the lives of millions, and despite the best efforts of the authorities, there was little to be done in order to control the spread of such virulent infection. People blamed themselves, usually in the belief that they were being punished by God for their sins – some even believed that the epidemic was an apocalypse.

Although today plague has generally ceased to exist, there was an outbreak in the US in 1924, and in India as late as 1994, killing 52 people and causing mass panic as people fled out of fear of infection. However, we do not tend to experience the rate of mortality seen in the 14th, 15th, 16th and 17th centuries. With the advancement of modern medicine and practical contingency, we hope that bio-medical disaster remains as history.

Helen Carr is a historian, writer and producer


8 Polio

Like their counterparts at the University of Alberta, scientists at the State University of New York have created a deadly artificial virus by buying DNA pieces via mail order. This time, it is polio, and it is as potent as the natural one. Mice exposed to the artificial polio got sick just as they would have if exposed to natural polio.

The laboratory-created polio was controversial among scientists. The researchers who produced it had taken its code from databases available to almost anybody. Other researchers fear that people with ulterior motives could develop their own artificial polio, which is much easier to make than other dangerous viruses like smallpox.

Smallpox&rsquos genetic code is 185,000 letters long while polio&rsquos is just 7,741 letters long. Although we are already at the brink of eradicating polio, scientists fear that we will still need to be vaccinated against the disease because it could be recreated. [3]


Plague recurrences

Black Death grave © On average, between 30-45% of the general populace died in the Black Death of 1348-50. But in some villages, 80% or 90% of the population died (and in Kilkenny at least, it seems likely that the death-rate was 100%!). A death-rate of 30% is higher than the total British losses in World War I.

Nor was 1350 the end of it. Plague recurred! It came back in 1361-64, 1368, 1371, 1373-75, 1390, 1405 and continued into the fifteenth century. Death rates in the later epidemics may have been lower than the Black Death, but the sources reveal a new horror:

In 1361 a general mortality oppressed the people. It was called the second pestilence and both rich and poor died, but especially young people and children. (Henry Knighton)

In AD 1361 there was a mortality of men, especially adolescents and boys, and as a result it was commonly called the pestilence of boys. (Chronicle of Louth Park Abbey)

In 1361 there was a second pestilence within England, which was called the mortality of children. Several people of high birth and a great number of children died.

In 1369 there was a third pestilence in England and in several other countries. It was great beyond measure, lasted a long time and was particularly fatal to children.

In 1374 the fourth pestilence began in England. In the following year, a large number of Londoners from among the wealthier and more eminent citizens died in the pestilence.

In 1378 the fourth pestilence reached York and was particularly fatal to children. (Anonimalle Chronicle)

In 1390 a great plague ravaged the country. It especially attacked adolescents and boys, who died in incredible numbers in towns and villages everywhere. (Thomas Walsingham)

The message is clear: the plague was hitting the population of England where it hurt most, in its young. Modern research shows that it was entirely possible for the plague to have become both age and gender specific by the 1360s, with profound consequences for the reproductive cycle of the population. By the 1370s, the population of England had been halved and it was not recovering.


References and Further Reading:

Aberth, John. “The Black Death in the Diocese of Ely: The Evidence of the Bishop’s Register.” Journal of Medieval History 21 (1995): 275—87.

Aberth, John. From the Brink of the Apocalypse: Confronting Famine, War, Plague, and Death in the Later Middle Ages. New York: Routledge, 2001.

Aberth, John. The Black Death: The Great Mortality of 1348—1350, a Brief History with Documents . Boston and New York: Bedford/St. Martin’s, 2005.

Aston, T. H. and C. H. E. Philpin, eds. The Brenner Debate: Agrarian Class Structure and Economic Development in Pre—Industrial Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 1985.

Bailey, Mark D. “Demographic Decline in Late Medieval England: Some Thoughts on Recent Research.” Economic History Review 49 (1996): 1—19.

Bailey, Mark D. A Marginal Economy? East Anglian Breckland in the Later Middle Ages. Cambridge: Cambridge University Press, 1989.

Benedictow, Ole J. The Black Death, 1346—1353: The Complete History. Woodbridge, Suffolk: Boydell Press, 2004.

Bleukx, Koenraad. “Was the Black Death (1348—49) a Real Plague Epidemic? England as a Case Study.” In Serta Devota in Memoriam Guillelmi Lourdaux. Pars Posterior: Cultura Medievalis, edited by W. Verbeke, M. Haverals, R. de Keyser, and J. Goossens, 64—113. Leuven: Leuven University Press, 1995.

Blockmans, Willem P. “The Social and Economic Effects of Plague in the Low Countries, 1349—1500.” Revue Belge de Philologie et d’Histoire 58 (1980): 833—63.

Bolton, Jim L. “‘The World Upside Down’: Plague as an Agent of Economic and Social Change.” In The Black Death in England, edited by M. Ormrod and P. Lindley. Stamford: Paul Watkins, 1996.

Bowsky, William M. “The Impact of the Black Death upon Sienese Government and Society.” Зеркало 38 (1964): 1—34.

Campbell, Bruce M. S. “Agricultural Progress in Medieval England: Some Evidence from Eastern Norfolk.” Economic History Review 36 (1983): 26—46.

Campbell, Bruce M. S., ed. Before the Black Death: Studies in the ‘Crisis’ of the Early Fourteenth Century. Manchester: Manchester University Press, 1991.

Cipolla, Carlo M. Before the Industrial Revolution: European Society and Economy, 1000—1700, Third edition. New York: Norton, 1994.

Cohn, Samuel K. The Black Death Transformed: Disease and Culture in Early Renaissance Europe. London: Edward Arnold, 2002.

Cohn, Sameul K. “After the Black Death: Labour Legislation and Attitudes toward Labour in Late—Medieval Western Europe.” Economic History Review 60 (2007): 457—85.

Davis, David E. “The Scarcity of Rats and the Black Death.” Journal of Interdisciplinary History 16 (1986): 455—70.

Davis, R. A. “The Effect of the Black Death on the Parish Priests of the Medieval Diocese of Coventry and Lichfield.” Bulletin of the Institute of Historical Research 62 (1989): 85—90.

Drancourt, Michel, Gerard Aboudharam, Michel Signoli, Olivier Detour, and Didier Raoult. “Detection of 400—Year—Old Yersinia Pestis DNA in Human Dental Pulp: An Approach to the Diagnosis of Ancient Septicemia.” Proceedings of the National Academy of the United States 95 (1998): 12637—40.

Dyer, Christopher. Standards of Living in the Middle Ages: Social Change in England, c. 1200—1520. Cambridge: Cambridge University Press, 1989.

Emery, Richard W. “The Black Death of 1348 in Perpignan.” Зеркало 42 (1967): 611—23.

Farmer, David L. “Prices and Wages.” In The Agrarian History of England and Wales, Vol. II, edited H. E. Hallam, 715—817. Cambridge: Cambridge University Press, 1988.

Farmer, D. L. “Prices and Wages, 1350—1500.” In The Agrarian History of England and Wales, Vol. III, edited E. Miller, 431—94. Cambridge: Cambridge University Press, 1991.

Flinn, Michael W. “Plague in Europe and the Mediterranean Countries.” Journal of European Economic History 8 (1979): 131—48.

Freedman, Paul. The Origins of Peasant Servitude in Medieval Catalonia. New York: Cambridge University Press, 1991.

Gottfried, Robert. The Black Death: Natural and Human Disaster in Medieval Europe. New York: Free Press, 1983.

Gyug, Richard. “The Effects and Extent of the Black Death of 1348: New Evidence for Clerical Mortality in Barcelona.” Mediæval Studies 45 (1983): 385—98.

Harvey, Barbara F. “The Population Trend in England between 1300 and 1348.” Труды Королевского исторического общества 4 th ser. 16 (1966): 23—42.

Harvey, P. D. A. A Medieval Oxfordshire Village: Cuxham, 1240—1400. London: Oxford University Press, 1965.

Hatcher, John. “England in the Aftermath of the Black Death.” Past and Present 144 (1994): 3—35.

Hatcher, John and Mark Bailey. Modelling the Middle Ages: The History and Theory of England’s Economic Development. Oxford: Oxford University Press, 2001.

Hatcher, John. Plague, Population, and the English Economy 1348—1530. London and Basingstoke: MacMillan Press Ltd., 1977.

Herlihy, David. The Black Death and the Transformation of the West, edited by S. K. Cohn. Cambridge and London: Cambridge University Press, 1997.

Horrox, Rosemary, transl. и изд. The Black Death. Manchester: Manchester University Press, 1994.

Hunt, Edwin S.and James M. Murray. A History of Business in Medieval Europe, 1200—1550. Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 1999.

Jordan, William C. The Great Famine: Northern Europe in the Early Fourteenth Century. Princeton: Princeton University Press, 1996.

Lehfeldt, Elizabeth, ed. The Black Death. Boston: Houghton and Mifflin, 2005.

Lerner, Robert E. The Age of Adversity: The Fourteenth Century. Ithaca: Cornell University Press, 1968.

Le Roy Ladurie, Emmanuel. The Peasants of Languedoc, transl. J. Day. Urbana: University of Illinois Press, 1976.

Lomas, Richard A. “The Black Death in County Durham.” Journal of Medieval History 15 (1989): 127—40.

McNeill, William H. Plagues and Peoples. Garden City, New York: Anchor Books, 1976.

Miskimin, Harry A. The Economy of the Early Renaissance, 1300—1460. Cambridge: Cambridge University Press, 1975.

Morris, Christopher “The Plague in Britain.” Исторический журнал 14 (1971): 205—15.

Munro, John H. “The Symbiosis of Towns and Textiles: Urban Institutions and the Changing Fortunes of Cloth Manufacturing in the Low Countries and England, 1270—1570.” Journal of Early Modern History 3 (1999): 1—74.

Munro, John H. “Wage—Stickiness, Monetary Changes, and the Real Incomes in Late—Medieval England and the Low Countries, 1300—1500: Did Money Matter?” Research in Economic History 21 (2003): 185—297.

Origo. Iris The Merchant of Prato: Francesco di Marco Datini, 1335—1410. Boston: David R. Godine, 1957, 1986.

Platt, Colin. King Death: The Black Death and its Aftermath in Late—Medieval England. Toronto: University of Toronto Press, 1996.

Poos, Lawrence R. A Rural Society after the Black Death: Essex 1350—1575. Cambridge: Cambridge University Press, 1991.

Postan, Michael M. The Medieval Economy and Society: An Economic History of Britain in the Middle Ages. Harmondswworth, Middlesex: Penguin, 1975.

Pounds, Norman J. D. An Economic History of Europe. London: Longman, 1974.

Raoult, Didier, Gerard Aboudharam, Eric Crubézy, Georges Larrouy, Bertrand Ludes, and Michel Drancourt. “Molecular Identification by ‘Suicide PCR’ of Yersinia Pestis as the Agent of Medieval Black Death.” Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 97 (7 Nov. 2000): 12800—3.

Razi, Zvi “Family, Land, and the Village Community in Later Medieval England.” Past and Present 93 (1981): 3—36.

Russell, Josiah C. British Medieval Population. Albuquerque: University of New Mexico Press, 1948.

Scott, Susan and Christopher J. Duncan. Return of the Black Death: The World’s Deadliest Serial Killer. Chicester, West Sussex and Hoboken, NJ: Wiley, 2004.

Shrewsbury, John F. D. A History of Bubonic Plague in the British Isles. Cambridge: Cambridge University Press, 1970.

Twigg, Graham The Black Death: A Biological Reappraisal. London: Batsford Academic and Educational, 1984.

Waugh, Scott L. Англия in the Reign of Edward III. Cambridge: Cambridge University Press, 1991.


Смотреть видео: 10 ИНТЕРЕСНЫХ ФАКТОВ О ЧУМЕ (May 2022).